Дневник выжившего. Запись первая: Берег

Я веду этот дневник не для того, чтобы меня нашли. Меня не найдут. Я веду его, чтобы тот, кто очнётся на этом берегу после меня, знал: до него здесь уже кто-то выжил. Значит, можно.

Я не помню, как оказался на берегу. Память обрывается на вспышке — белой, беззвучной, проглотившей мир целиком, — и начинается снова уже здесь: мокрый песок под щекой, вкус соли и железа во рту, и небо цвета грязной кости. Когда мир кончается, он не грохочет. Он просто выключается, как лампа. А ты остаёшься.

Первое, что я понял, поднявшись на колени: я не один. В кармане куртки что-то тихо щёлкнуло и заговорило — ровный, чуть треснувший голос, будто говорящий сам устал от того, сколько раз произносил эти слова.

— Ты выжил, — сказал он. — Меня зовут Роби. Я буду рядом, пока ты учишься не умирать.

Тогда я ещё не знал, что Роби — это всё, что осталось от чьей-то большой умной машины; осколок, который катастрофа не добила. Не знал, что его «буду рядом» — самое честное обещание, которое мне дадут на этом острове. Я просто кивнул мокрому песку и спросил вслух, кто я. Имя пришлось выбрать самому. Старое не вспоминалось — да и не нужно оно было тому, кем я становился.

Остров встретил меня обманчиво ласково. Здесь, на юге, растут леса — настоящие, зелёные, с тенью и тишиной. Позже я узнаю, что это и есть самая безопасная земля Wild World; что именно сюда выбрасывает всех, кто очнулся; что дальше, к северу, зелень выгорает в пустыни, а пустыни — в чёрные вулканические поля, где воздух убивает быстрее зверя. Но в тот первый день я знал одно: я голоден, я промёрз до костей, и солнце уже клонится.

— Бери всё, что под рукой, — сказал Роби. — Здесь нет лишнего. Есть только то, что ты успел собрать, и то, чего не успел.

Я собирал. Ломал сухие ветки, обдирал волокна с лиан, выковыривал из-под камней что-то, что Роби называл «фрагментами» — ржавую память прежнего мира. Руки не слушались, спина гудела, и каждая горсть давалась как маленькая победа. К вечеру у меня была жалкая кучка хлама. Но это был мой хлам. Первый раз за всё, что я помнил, у меня было хоть что-то своё.

Ночь на острове — отдельный разговор. Темнота приходит не как покрывало, а как прилив: сначала по щиколотку, потом по горло. Где-то в лесу что-то двигалось — крупное, неторопливое, уверенное в том, что эта земля принадлежит ему, а не мне. Я не пошёл смотреть. Первое правило, которое остров вбивает в тебя сразу: любопытство здесь стоит жизни, а жизнь у тебя одна, и стоит она дорого. Я видел потом, чем платят за смерть. Видел, как теряют недели труда за одну глупую минуту. Тогда, в первую ночь, я этого ещё не знал — но что-то внутри уже знало и держало меня на месте, прижав спиной к стволу.

— Доживёшь до утра — научу остальному, — сказал Роби и замолчал до рассвета.

Я дожил. Не потому что был силён или умён — я не был ни тем, ни другим. Просто не закрыл глаза. Смотрел в темноту, считал чужие шаги, грел ладони о собственное дыхание и думал об одной-единственной вещи: завтра я узнаю, можно ли здесь не просто переночевать, а жить. Построить. Подняться. Найти таких же и решить, на чьей я стороне — потому что в одиночку на этом острове не выживает никто, и это я тоже пойму позже, заплатив за урок сполна.

Сейчас, спустя всё, что было между той ночью и этой записью, я могу сказать тебе, кто бы ты ни был: остров не злой. Он просто честный. Он не обещает тебе ничего, кроме одного — если ты встанешь утром и пойдёшь собирать, строить, драться и выбирать, он даст тебе шанс. Маленький, ржавый, как те первые фрагменты в моих ладонях. Но настоящий.

Утро всё-таки наступило. Бледное, холодное, равнодушное. Я разжал онемевшие пальцы, посмотрел на свою кучку хлама — и впервые за весь конец света усмехнулся.

С этого и началось всё остальное.

— продолжение следует —

«Дневник выжившего» — художественная хроника мира Wild World. Хочешь пройти этот путь сам? Очнуться на берегу →